1. Митурич Пётр Васильевич: Воспоминания, письма, дневники

Входимость: 1. Размер: 125кб.

Часть текста: служить ему всеми средствами, которыми располагал. Велимир был где-то на Кавказе, кажется, в Баку. В мастерских ПУОКРа, которые помещались в обширном 4-этажном доме на Остоженке, мы решили одну комнату приспособить для жилья, на случай если бы Велимир приехал и нуждался бы в приюте. своих воззрениях ушла сильно вперед под влиянием родства с художественным гнездом Исаковых-Соколовых-Бруни, но все-таки всегда можно было заметить морщины недовольства направлением мыслей моих и Сережи, которые загибали значительно дальше всего того, что приходилось им слышать от старших родственников. Но безудержное упорство Сережи не позволяло и думать об отступлении. Сын один, любимец, умница, талант, делал, что хотел и как хотел. Отец оставлял лишь за собой право балагурить за столом, неистощимо придумывая стихотворные комбинации положений из материала нашего быта. искусством Анны Осиповны, матери Сережи, скромной тихой умницы, которая собственно управляла домом и все приспособила для служения сыну. Она так была умна и проницательна, что с ней можно было говорить чуть не профессиональным языком художника. Она самоотверженно содействовала нашим работам и учебе Сережи, обслуживая нас. Я не тяготился тем, что многим был обязан ей и, прежде всего, за то питание, которое разделял с ними вместе на правах родственника. На тех же правах я мобилизовывался, когда нужно было, на пилку дров...

2. "Синие оковы"

Входимость: 1. Размер: 28кб.

Часть текста: ловили, Ко всему равнодушны — и голосу Кути, И рою серебряной пыли, К тому, что вечерние гаснут лучи, Ясная зайчиков алых чума В зелени прежней, кладбище солнца, темнеет, пора! Вечер и сони махали крылом, щебеча. Вечер. За садом, за улицей, говор на «ча»: «Чи чадо сюда прилетело? Мало дитя?» Пчелы телегу сплели! Ласточки пели «цивить!». Черный взор нежен и смугол, Синими крыльями красный закутан был угол. Пчелы тебя завели. Будет пора, и будет велик Голос — моря переплыть И зашатать морские полы — Красной Поляны Лесным гопаком, О ком Речи несутся от края до края, Что брошено ими «уми» Из умирая. И эта весть дальше и больше, Дальше и дальше, Пальцами Польши, Черных и белых народов Уносит лады В голубые ряды, Народов, несущихся в праздничном шуме Без провол о чек и пр о волочек. С сотнями стонными Проволок ящик (С черной зеркальной доской). Кто чаровал Нас, не читаемых в грезах, А настоящих, Бросая за чарами чары вал. И старого крова очаг, Где город — посмешище, Свобода — седая помещица, Где птицам щебечется, Бросил, как знамя, Где руны — весна Мы! Узнайте во сне мир! Поссорившись с буднями, Без берега нив Ржаницы с ржаницей, Увидеться с студнями — Их носит залив, Качает прилив, Где море рабочее вечером трудится — Выбивает в камнях свое: восемь часов! Разбудится! Солнце разбудится! Заснуло, — На то есть Будильник Семи голосов, веселого грома, Веселого охота, воздушного...

3. Матюшина О.: Призвание

Входимость: 1. Размер: 19кб.

Часть текста: проглядывает во всем. Скромно поздоровался с Еленой, протянул руку мне и взял мою так осторожно, как фарфоровую. Не пожал, а подержал немножко и осторожно опустил на колени. Должно быть, Маяковскому кажется, что я совсем хрупкая, могу рассыпаться каждую минуту. Может быть, поэтому он так внимателен и заботлив. У Гуро поэт чувствует себя свободно и уютно. Вот попробовал пощекотать кота Бота. Тот встал, выгнул спинку и величественно удалился на террасу. Поэт бросил ему вслед скомканную бумажку, но Бот не соблаговолил обратить на него внимание. — Самолюбивый! — с досадой сказал Маяковский. Дверь в сад широко открыта. По ступенькам террасы поднялся Михаил Васильевич. — Кто самолюбивый? Бот?.. Да, наш Бот обладает огромным чувством собственного достоинства! Елена Генриховна легко вскочила с дивана, рассмеялась своим неожиданным басистым смехом и позвала: — Завтракать! Завтракать! Маяковский сразу нахмурился и сердито буркнул: — Мне некогда! Но Михаил Васильевич взял его под руку и, тихонько подталкивая к двери, говорит: — Ну что ты артачишься, Володя? Наверно, с утра ...

4. Дуганов Р.В.: Рисунки Хлебникова

Входимость: 1. Размер: 40кб.

Часть текста: — заметил однажды Хлебников. Но у него самого глаза были иные. «У него глаза, — говорил Давид Бурлюк, — как тёрнеровский пейзаж». И хотя Хлебникова рисовали Б. Григорьев, В. Бурлюк, П. Филонов, В. Татлин, П. Митурич, этот пристальный и в то же время сквозящий и как бы невидящий или, вернее сказать, ясновидящий взгляд поэта лучше всего, кажется, передает его автопортрет, занимающий центральное положение в хлебниковской графике. Лишь соотносительно с ним мы найдем ту точку зрения, с которой можно понять его рисунки. Даже если бы у нас был один только этот автопортрет, мы вправе были бы говорить о графике Хлебникова. Перед нами не просто самоизображение, но именно автопортрет поэта, в котором поразительно внешнее, но еще больше внутреннее сходство. Через «образ поэта» нам открывается и особый строй хлебниковской поэзии. В этом смысле его можно было бы назвать автопортретом поэтического слова. Такое сближение изображения и слова свойственно было многим современникам Хлебникова (вспомним хотя бы рисованные дневники Ремизова, «стихокартины» Каменского, идеографические плакаты Маяковского) да и вообще всей эпохе, которая, по убеждению поэта, ознаменована была «победой глаза над слухом». Никогда в истории русского искусства живопись и поэзия не сходились так тесно. Причем ведущая роль тут принадлежала изобразительному искусству, и может быть, раньше других...

5. "Чертик"

Входимость: 4. Размер: 43кб.

Часть текста: Внимающие. Смерти... Старик. Есть он, радейте в нем любить... Кто-то с застывшим взором. Внемлю: бить. Старик. Смерть шествует с нами... Внимающие. Снами... Старик. О, лукавое имя! (Роняет рог и исчезает во мгле.) Слушающие. Ими... <Ученый> (с бритым худым лицом и в длинных волосах пробегает ученый и кричит, разрывая на себе волосы). Ужас! Я взял кусочек ткани растения, самого обыкновенного растения, и вдруг под вооруженным глазом он, изменив с злым умыслом свои очертания, стал Волынским переулком с выходящими и входящими людьми, с полузавешенными занавесями окнами, с читающими и просто сидящими друг над другом усталыми людьми; и я не знаю, куда мне идти: в кусочек растения под увеличительным стеклом или в Волынский переулок, где я живу. Так не один и тот же я там и здесь, под увеличительным стеклом в куске растения и вечернем дворе? Вселенная на вопрошания мои тиха! Кусты (протягивая смехи как лица). Ха-ха-ха... Скачут голые ведьмы с буйным свитком волос и, оседлав ученого, мчат его на край видимого поля. Ведьмы На водопой, на водопой седого ученого, За очки его держитесь, как поводья, Верхом, на коняке верхом. Мы мчимся по полю на скакуне плохом? На седом длинноволосом ученом — О покажи, конь, свое робкое лицо нам! Старица болота Он бывал в гостинице: человек умный и простой. Где останавливаются боги, где приличествует быть богам. И вот он разумом заплатит за постой. И вот он вызвал ведем — Лай и гам. И ликование, вложенное в приподнятые губы: мы вместе с этим едем! Любовник (с поднятым воротником и блещущими смелостью глазами в тени ворот, где злой стоит младший дворник). Здесь должна пройти Оля. Черт, на помощь! На помощь, милый черт! Черт. Я здесь, молодой человек, что вам угодно от меня? ведьм в бегство. Крашеные кошки и собаки прилежно заменяют соболя расходящихся с учения девушек. Песнь гуляк Я пою навстречу тучам Сном...